Экипаж

80 руб.

До той роковой встречи в темной подворотне Михаил Ежов на судьбу не жаловался: трудился себе частным детективом, регулярно посещал тренажерный зал, не имел семьи, зато имел множество друзей (и подружек) – чем не жизнь? Но одной прекрасной (точнее, ужасной) ночью он, на свою беду, обменялся рукопожатием непонятно с кем.

И что же теперь делать бедолаге, оказавшемуся на борту самого настоящего звездолета, в самом настоящем будущем? Да еще капитан этого звездолета куда-то запропастился… Дудки! Да где же ему быть, как не у нас, в России. Догоняете? Сам ли туда попал или помог кто – в любом случае надо его как-то возвращать, только вот как? Ведь все вокруг уверенно говорят, что путешествия во времени невозможны! Так, может, это и не будущее вовсе?..

Артикул: 017 Категория:

Детали

Год издания

Ознакомительный отрывок

Глава 1
– Ну все, Семен, будь здоров. Завтра как всегда?
– Как всегда, смотрите не опаздывайте. С плечами-то у вас нормально, а вот пресс дрябловат, надо подкачать…
– Так ты профи, тебе виднее. Пока, Семен, – протянул руку Александр Максимович.
Перов неохотно ответил на рукопожатие – его постоянный клиент носил перстень с на редкость острыми гранями. Александр Курцов уже третий месяц посещал тренажерный зал «Витязь», каждый раз при встрече и прощании совал его владельцу и единственному тренеру ладонь и почти каждый раз царапал ему палец. Мелочь, пустяк, но раздражает. И сказать не скажешь – неудобно как-то…
– Пока, Михаил, – протянул руку теперь Ежову Александр Максимович. Он всех так называл – по одному только имени, без отчества. Уменьшительных и сокращенных форм Курцов тоже не признавал – никогда не называл Владимиров Володями, Сергеев Сережами, Дмитриев Димами и так далее. Только полный вариант.
Ежов пожал ему руку не более охотно, нежели Перов: этот перстень уже стал в качалке притчей во языцех. В прошлом году они один раз пересекались с Курцовым, и тот распорол ему ладонь. О, нечаянно, разумеется! Он тогда долго извинялся…
И в этот раз история повторилась. Курцов в последний момент дернул рукой, и через весь палец Михаила отчетливо проступила кровавая полоса. Тот покривился от боли – мало кому нравится, когда ему ни за что ни про что распарывают палец.
– Эх, что же это я, Михаил… – почти искренне огорчился мужик. – На вот платок, промокни.
– Да не надо, что уж… – попытался отказаться Ежов, но Александр Максимович чуть ли не силком заставил его вытереть кровь.
Потом Курцов спохватился, что это памятный платок, с вензелем, извинился, забрал его обратно и вручил Ежову другой.
– Да ладно вам, Александр Максимович, ерунда какая, – уже не знал, как отвязаться, Михаил. – Вон, кровью карман испачкали…
Перов повернул ключ в замке и вразвалочку двинулся по тротуару, любуясь первыми звездами. Он всегда любил смотреть на звездное небо. Ежов двинулся следом – они жили в соседних домах.
– Михаил, Семен, может вас подвезти? – крикнул вдогонку Александр Максимович. – Михаил, я ж тебя покалечил…
– Подумаешь, палец, плюнули и забыли! А мне всего два квартала! – ответил Михаил.
– Пешочком прогуляемся, полезно… Воздух-то какой, Александр Максимович! Май на дворе! – весело крикнул Перов.
– Поздно уже – вдруг хулиганы какие пристанут?
Все трое хором засмеялись над этой незамысловатой шуткой. Чтобы Семен Перов, владелец частного тренажерного зала, бывший штангист, «супертяж», до сих пор способный голой рукой пробить кирпичную стену, и убоялся каких-то хулиганов? Да и Ежов на бицепсы не жаловался – все-таки трижды в неделю железно посещал качалку…
Сейчас Михаилу тридцать четыре года – самый расцвет сил. В юности он тоже занимался штангой, но не так успешно, как его школьный товарищ Сенька. Ну и что, что Перов учился в седьмом классе, когда Ежов только пошел в первый? Они ведь еще и жили по соседству. И тогда, и теперь.
Михаил трудился на поприще частных детективных расследований, и вполне успешно справлялся – в основном беспокоили ревнивые мужья с женами, да бизнесмены, собирающие о ком-то информацию. Сколько-то раз приходилось отыскивать пропавших и даже расследовать несколько краж.
В общем, смерть от усталости не грозила.
Ежов жил в славном городе Тверь, пользовался большим авторитетом среди друзей и знакомых и был вполне доволен жизнью. На внешность тоже не жаловался – сто девяносто восемь сантиметров роста, мышцы самую малость уступают великану Перову, светло-русые волосы, небольшие усы и типично арийское лицо, только глаза зеленые.
Рядом скрипнули тормоза новенькой «Нивы». Оттуда высунулась коротко стриженая голова с крохотным носиком, утопающим в пышных щеках.
– Здравствуйте, Семен Андреевич, – густым басом сказала голова. – Подумали?
– Подумал, – коротко ответил Семен, не сбавляя шага. – Не хочу.
– Вы не торопитесь, Семен Андреевич, подумайте еще, я ведь вас не подгоняю, – мягко, но очень настойчиво попросил человек. – Не надо отказываться так сразу – мало ли что может случиться…
– Ничего не случится, – хмуро ответил бывший штангист. – Виктор Борисович, пожалуйста, не присылайте больше своих шестерок…
– …а приходите сами? – закончил Третьяков. – Ну что вы, Семен Андреевич, разве же мне с вами управиться? Но над моим предложением подумайте еще, хорошо? День, два, три… больше, пожалуй, не стоит. Три дня у вас, Семен Андреевич, на раздумья, а потом, уж не серчайте, буду принимать меры… Поехали, – приказал он, закрывая окно.
Семен с Михаилом пару минут стояли молча, провожая взглядами удаляющуюся машину. Раньше этот квартал держал некто Иванихин, и с ним у Перова были хорошие отношения. Он и сам регулярно захаживал к нему в качалку, и вполне удовлетворялся небольшими ежемесячными взносами «на охрану дверей». Но в прошлом месяце ему на смену пришел Третьяков – куда более жадный мужик. Этот в первый же день повысил «налог» раз в десять, заявив, что с такой прибыльной точки просто грех брать столько, сколько брал Иванихин.
Семен платить отказался. Его тренажерный зал вовсе не был прибыльной точкой, как утверждал Третьяков. На самом деле он еле-еле выходил на самоокупаемость – Перов держал его не ради денег, а ради искусства. Любил он культуризм – самозабвенно любил и посвящал увлечению все свое время. Даже тренажеры чинил сам, даже блины для штанг выплавлял сам в «карманном» литейном цеху. По сути дела, он вообще был единственным служащим в «Витязе».
Если бы Перов согласился на такое увеличение ежемесячных отчислений, то остался бы у разбитого корыта. Поэтому он мягко предложил Третьякову умерить аппетиты, иначе-де ему, Перову, будет выгоднее закрыть заведение, чем работать себе в убыток.
Но закрывать, мол, он в любом случае ничего не будет.
Третьяков аппетиты не умерил. Он был упрямым человеком и отступать не хотел. Более того – он дважды присылал своих ребят потолковать с несговорчивым штангистом.
Первый оказался умным и не стал нарываться. Второй пришел в компании четверых гопников с гаечными ключами, но неверно выбрал время для столь важного визита, заявившись в самый разгар дня, когда в зале присутствовал не только сам Перов, но и дюжина клиентов, в том числе и Ежов.
Клиенты обрадовались возможности потренироваться на живых грушах…
Теперь у Семена было паршивое настроение – Третьяков вполне мог пойти на принцип и просто спалить его качалку. Прецеденты были – раньше Виктор Борисович держал несколько улиц по соседству, и там от него все стонали. Теперь этот авторитет заматерел, поглотил новую территорию, и стоны только усилились. Куда подевался Иванихин, никто не интересовался, но что он ушел не сам, было ясно без слов.
– Слушай, может, помочь чем? – предложил Михаил. – У меня в ментуре осталась парочка знакомых – прижмем гада?
– Не надо, – отказался Перов. – Прости, Мишань, но я уж сам как-нибудь… Не люблю я ментов.
– Как знаешь. Но учти: если вздумаешь бузить – я с тобой! – заявил Ежов. – Может, контору мою подключим?
– Контору! – развеселился бывший штангист. – Ну, Мишань, это уже мания величия: вся твоя контора – ты сам! Ты б хоть секретаршу, что ль, нанял… Для солидности.
– Да пока сам справляюсь, – пожал плечами Ежов. – Ты что, Андреич, не доверяешь? Я тебе скидку сделаю.
– Ладно, ладно, если сожгут, найму тебя, – мрачно хохотнул Перов, входя в подъезд.
Ежов махнул ему на прощание и двинулся дальше – он жил в соседнем доме.
Через пару минут Михаил завернул за угол и удивленно остановился. Ему показалось, что кто-то поставил на дороге большое зеркало. Потом он понял, что ошибается, и это вовсе не отражение – у человека за стеклом была точно такая же фигура и прическа, но лицо немного отличалось – волосы чуть потемнее, усы чуть подлиннее, глаза немного поуже, нос поменьше, подбородок подлиннее. Всего по чуть-чуть, но в итоге разница становилась вполне различимой. К тому же Ежову показалось, что у этого парня азиатские корни – было в нем что-то такое… японское, что ли?
Хотя сходство все равно сохранялось, и немалое.
А вот одежда совершенно не такая – вместо потрепанной кожанки Ежова «отражение» носило красно-зеленый костюм необычного покроя. Своеобразный комбинезон – верх темно-красный, низ темно-зеленый. Посередине перетянут черным ремнем. На ногах высокие черные сапоги, доходящие до колен, плечи украшены чем-то вроде погон необычного пошива, а на бедрах висят два предмета: несомненный пистолет, только нестандартной модели, и что-то вроде тонкого меча. Военная форма, не иначе. Голову украшает оригинальная «диадема» – две каплеобразных хреновины, закрепленные на висках. Судя по отдельным деталям – что-то техническое, а не просто украшение.
– Братан, ты кто? – недоуменно спросил Михаил. – Елы-палы…
– Царрато деках и змея, последни коллек три джаз и шест – невермор див клиар жира, – выдал длинную фразу незнакомец. Язык был непонятным, но отдельные слова, несомненно, русские, только искаженные и в необычном сочетании.
– Э, мужик, ты это… – опасливо отступил на шаг Ежов. – Ду ю спик инглиш?
– Тун пророк стра и спа? – удивленно моргнуло «отражение». – СОП ле педиран ковет ла лабефо, коу хак?
Михаил офигел еще сильнее. Последняя фраза напоминала английский… очень-очень отдаленно. Так отдаленно, что дальше просто некуда.
Ничем она его не напоминала, честно говоря.
– Шпрехен зи дойч? – рискнул Ежов.
– Достал стар ми! – облегченно хлопнул себя по лбу незнакомец. – Бундес каф шрейб вернс ау эрбе? Уакиут… Поссе бишпрехен и алт сафзер, оффен тличсерс эйн эй!
– Только не говори, что это немецкий – это не немецкий! – возмутился Михаил. – Похоже, но… Чешский больше похож на русский! О, кстати… м-м-м… Ще пива? Двежесе завирани? Э-э-э, прости, братан, больше по-чешски ничего не знаю, я там был всего пару дней…
– Тубо стар ари шерафман – двенадцать шанар мисинг! – возмутился человек. – Дурак!
– Сам дурак! – машинально откликнулся Ежов.
Незнакомец некоторое время вдумчиво изучал Михаила, а потом начал опускать руку к своей сабле. Ежову это, конечно, не понравилось. Он сжал кулаки, встал в боксерскую стойку и громко заявил:
– Эй, мужик, не балуй! Сейчас как заряжу в ухо, улетишь!
Мужик прищурился, немного подумал, а потом встал в такую же стойку. Они некоторое время стояли неподвижно друг напротив друга, и оба размышляли, что делать дальше.
Незнакомец принял решение первым. Он протянул руку в хорошо всем известном жесте и произнес:
– Рука на грим!
– А, ну вот это я понимаю, – успокоился Ежов, протягивая руку в ответ.
Ни тот, ни другой не обратил внимания, что их разделяло нечто вроде дымки, какая бывает в сильно нагретом воздухе. Ни тот, ни другой не обратил внимания, что они явно находятся в разных местах – Ежов по-прежнему на улице ночной Твери, а незнакомец – в какой-то комнате. Они просто пожали друг другу руки… и мгновенно об этом пожалели.
У Михаила в глазах потемнело. Все тело пронизала острая боль, как будто его проткнули тысячью острейших иголок. Показалось, что земля и небо стремительно меняются местами. Ладонь еще какой-то миг ощущала твердое рукопожатие, а потом вновь опустела.
И все исчезло.
Через несколько секунд он рискнул открыть глаза. И загрустил, что не оставил их закрытыми – вокруг уже не было привычной с детства тихой улочки. Нет, теперь он находился в той самой комнате, в которой до этого стоял странный незнакомец…
Ежов с трудом поднялся на ноги. В голове шумело, как после хорошей пьянки. На виски что-то давило – он поднял руку и с удивлением обнаружил, что на нем надеты те самые фиговины, которые были на том парне, которому он так неосторожно пожал руку. Опустил глаза – так и есть, кто-то переодел его в тот самый костюм. Пистолет, меч…
– Вот это ни хрена себе… – присвистнул Михаил, почесывая в затылке. – Елы-палы…
Он с интересом осмотрел пистолет… хотя нет, никакой это не пистолет. Удлиненный, со спиралеобразным дулом, оранжево-красным кристаллом в основании рукояти и без курка. Вместо курка – небольшое розоватое пятнышко, испещренное крохотными точками.
Меч оказался еще интереснее – лезвие покрыто какими-то пятнами и переливается, словно сделано из воды. Рукоять – трубка с несколькими кнопками и ромбовидным камушком в основании. Либо рубин, либо очень красивая стекляшка.
– Думай, Ежов, думай, сыщик хренов… – приказал Михаил сам себе. – Я не сплю – это точно. Я не пьян – это точно. По пьяни мне зеленые черти являются… Может, глюки? А с чего вдруг?
Он внимательно осмотрел место, в которое попал. Просторная комната прямоугольной формы. Застеленная тахта, покрытая бледно-зеленой клеенкой. Намертво приделана к полу. Какой-то прибор, вмонтированный в стену. Еще один, но уже в потолке. Переливающийся экран возле кровати. Металлический шкаф, запертый на кодовый замок. Письменный стол из необычного материала, похожего на керамзит. На столе статуэтка – крохотный слоник с двумя хоботами. Хотя нет, не статуэтка – чучело. Вместо стульев – цилиндрические табуретки, похожие на пожарные гидранты. Еще какие-то непонятные предметы… И вся мебель без исключения прикреплена к полу или стенам.
Михаил взял со стола высокую колбу, наполненную чем-то зеленоватым, и понюхал. Пахло очень приятно. Он немного подумал, а потом рискнул отхлебнуть. На вкус тоже было очень приятно – как подслащенный березовый сок.
Выпив все до капли, он попробовал открыть ящики стола, но безуспешно – ручек у них не было, их заменяли небольшие цветные выпуклости. Нажатие на них ни к чему не привело. Шкаф открыть тоже не удалось – кода Ежов, конечно же, не знал. К неизвестным приборам он не стал даже подходить – кто его знает, что это такое… А вдруг нажмешь не ту кнопку, а оттуда автоматная очередь?
Попытка разобраться со странным прибором на висках опять-таки закончилась ничем – как бы эта штуковина ни действовала, обычного среднего образования для нее не хватало. Университетов Михаил не заканчивал – только специальные детективные курсы, да и те заочно.
В одной из стен обнаружилась дверь. Скорее всего, дверь – она полностью сливалась со стеной, только окрашена была в другой цвет. Ни ручки, ни кнопки какой – просто светло-серый участок стены. Ежов ковырялся битых пять минут, но дверь упорно не желала открываться.
– Елы-палы, ну что за… – скрипнул зубами Михаил, усаживаясь на кровать. – Хоть бы объяснил кто, куда я вляпался…
Он посмотрел на экранчик в стене, поскреб его пальцем, и тот внезапно засветился! Ежов даже пригнулся от неожиданности, но тут же сообразил, что это просто включился телевизор, и выпрямился.
На экране появилось лицо какой-то женщины. Очень красивое лицо – точеный подбородок, тонкий нос, длинные ресницы. Глаза необычные – ярко-желтые. И волосы необычные – раскрашенные красным и зеленым, стоящие дыбом. Да еще множество татуировок в виде арабской вязи, пересекающей лоб, переносицу и щеки крест-накрест. Женщина бросила короткий взгляд в сторону Михаила, нажала что-то у себя, и экран погас.
Через несколько секунд дверь открылась. Отъехала в сторону, как в лифте. На пороге появилась эта самая женщина – она оказалась еще и чрезвычайно высокой, лишь чуть ниже двухметрового Михаила. Одежда – облегающий черный латекс, черные сапоги на высоких каблуках, черные перчатки. Глаза успела прикрыть темными очками. Для полного комплекта не хватает только хлыста… хотя его успешно заменяют два пистолета на бедрах. Пистолеты поменьше, чем тот, что достался Михаилу, и более тонкие, но безобидными отнюдь не выглядят.
– Вызывал, капитан? – хмуро осведомилась дама. А потом ее глаза резко округлились – она разглядела лицо Михаила как следует. – Ты кто такой, ублюдок?!
– Эй, мадамочка, остыньте! – опешил Ежов, ужасно радуясь, что тетка говорит по-русски. – Сейчас все выясним!
– Ты. Кто. Такой?!! – прорычала женщина, подходя все ближе и ближе. – Где капитан?! И почему на тебе его одежда?!
– Мадамочка, не психуйте! – возмутился Михаил, невольно отступая назад. – Слушайте, я обычно не бью женщин, но это же не значит…
Глаза женщины расширились еще сильнее. Она что-то прошипела, и буквально прыгнула на Михаила. В другое время он бы и не возражал, но только не сейчас! Он рефлекторно выставил блок и попытался схватить эту тигрицу, только помягче, чтобы случайно не покалечить. Все-таки Михаил мог завязывать гвозди узлами…
Только все его усилия ушли впустую. Разъяренная женщина даже не попыталась применить свои пушки – она просто смяла Ежова! Он банально не успевал ничего сделать – казалось, что она окружила его со всех сторон! Ему разбили губу, врезали в пах, а потом швырнули на пол, заломили руки за спину и начали безжалостно бить ногами в спину. Каблуки у женщины оказались очень острыми…
– Какой позор! – обиженно простонал Михаил, даже не пытаясь подняться и только морщась от боли. Пах он инстинктивно прикрывал – второй такой удар получать не хотелось. – Меня избила женщина!
– Я еще только начала! – снова пнула его в бок тетка. – Признавайся, ублюдок, где капитан?!
– Это такой… с усами? – догадался он, для наглядности касаясь собственных усов. – На японца немного смахивает?
– Что смахивает? – подозрительно прищурилась женщина, делая небольшую паузу в лупцевании. – Что и куда он смахивает, ублюдок?! Говори! Говори! Говори, я сказала!
– Можно я сначала встану? – попросил Ежов.
– Лежать! – впечатался ему в спину острый каблучок. – Встанешь, когда я прикажу! А ну, вставай!
В который раз удивляясь женской логике, Михаил медленно поднялся на ноги. Ему в нос смотрело дуло одного из пистолетов. Женщина быстро обшмонала его свободной рукой, конфисковала все, кроме самой одежды, и для профилактики врезала кулаком в живот. Впрочем, дралась-то она здорово, но в мускулатуре порядком уступала Ежову – удара он почти не почувствовал. Не зря пресс качал, пригодилось…
– Мадам, а как вас зовут? – с интересом осведомился он. – Ловко вы меня… Джиу-джитсу? Или тык… тыквондо?
– Вопросы здесь задаю я! – прорычала безымянная мадам, машинально дубася его в грудь свободной рукой. – Кто ты такой?!
– Лейтенант Ежов! – выпрямился во весь рост Михаил, невольно вспомнив службу в армии. Подполковник Желтухин разорялся точно так же, как эта злючка. – Михаил Петрович. А вы?..
– Имперец? – подозрительно уставилась на него дама. – Только еще одного имперца мне не хватало… Так, стой смирно, и не смей двигаться! Сделаешь шаг, и я тебя продырявлю, ублюдок!
Она отступила к экрану на стене и быстро коснулась нескольких сенсоров. Что-то тихо произнесла, наклонившись почти вплотную, и уселась на тахту, не спуская глаз с Михаила.
Через несколько минут в дверь начали заходить люди… если можно так выразиться. Один, два, три… одиннадцать. Считая вместе с этой чокнутой – двенадцать. С каждым следующим входящим в комнату глаза Ежова расширялись все сильнее и сильнее. Он протер их, поморгал, но ничего не изменилось.
– Скажите, что на вас маски! – взмолился он. – Ну пожалуйста, скажите! Елы-палы…
– Какие еще маски? – удивился один из них. – Зачем?
Второй начал странным образом переливаться, демонстрируя очень красивые узоры, время от времени перемежающиеся разноцветными геометрическими фигурами.
– Действительно, зачем нам еще какие-то маски? – печально спросил третий. – Мы все такие уродливые… А существует ли в мире хоть что-то красивое? Все тщета, все бессмысленно… Вот и капитан куда-то пропал. Ты не знаешь, куда?
– Хороший вопрос, – прозвенела четвертая. – У тебя странные мысли… кто ты? На каком языке ты думаешь?
Михаил их не слушал. Он остолбенело переводил взгляд с одного на другого, с одного на другого, от души надеясь, что все это ему снится…
Женщина, которая взяла его в плен, выглядела необычно. По-своему привлекательно, но необычно. Однако по сравнению со своими друзьями она оказалась просто образцом тусклости и серости.
Шар размером с два человеческих кулака, сделанный из необычного, почти черного металла. В передней части – поблескивающая впадина, похожая на окуляр. Висит в воздухе на высоте человеческого роста.
Невысокий горбоносый старик с ослепительной плешью на полголовы и аккуратной сединой, прикрывающей затылок. Старательно расчесанные седые усы и небольшая бородка, сквозь которые видна хитренькая улыбочка. Одет в серо-черный костюм, опирается на причудливо изогнутую металлическую трость, украшенную кучей странных хреновин.
Мужик среднего роста с темно-красной кожей, покрытой шишками и пупырышками, похожими на жабьи бородавки. Рот странным образом перекошен, как будто он так долго тренировался корчить рожи, что навеки застыл в одной позе. Волосы растут только по бокам головы – в центре словно бы выбритая полоса. Своего рода «ирокез» наоборот. Одежды мало – только штаны до колен, да безрукавка. И еще сандалии на толстых подошвах.
Существо, похожее на помесь человека и ящерицы – фигура человеческая, но морда игуаны, покрыт ярко-зеленой чешуей, на пальцах когти. Хорошо хоть, хвоста нет… Одет в темно-зеленый костюм, похожий на облегченный скафандр. Смотрит очень недобро – в глазах ничего, кроме презрения ко всему сущему.
Удивительное существо, похожее на медузу. Ярко-сиреневую медузу ризосому (Ежов любил документальные фильмы о морских животных), только почти ромбовидную, со жгутиками-кристаллами. Ростом со среднего человека, висит прямо в воздухе, очень медленно вращаясь вокруг своей оси.
Робот. Четыре тонких руки, ужасно худой – по сути, просто металлический скелет. Голова похожа на человечью, но вместо глаз узкий экран, а вместо рта – что-то вроде динамика. На макушке нечто, очень похожее на автомобильную фару. Пальцев на руках не по пять, а где-то по двадцать – тончайшие извивающиеся шнуры, явно способные на самую тонкую работу.
Еще одно нечеловеческое создание. Ростом выше человека, но ненамного. Голова, как у кальмара: стреловидная, с шестью круглыми черными глазками. Рот – узкая трубка-хоботок в нижней части, облачен в красный поблескивающий балахон с заостренным капюшоном. Вместо рук щупальца, раздваивающиеся примерно посередине. Вместо ног тоже щупальца, но не два, а три, с подушкообразными стопами. Несмотря на явное отсутствие скелета, стоит прямо.
Человек… скорее всего, человек. Огромного роста – два с половиной метра. Из одежды только коротенькие шорты, кажущиеся на нем купальными трусиками. Много мускулов. Очень много. Так много, что могучий Михаил показался себе жалким хлюпиком. Руки похожи на дубовые стволы, весит по меньшей мере полтонны, голова небольшая, вдавленная в плечи. Волос нет совсем – только жиденькие брови.
Невысокая кряжистая фигура, формой похожая на сплющенную брюкву. Одежды нет вообще – ее заменяют роговые пластины, покрывающие все тело, как у броненосца. Шкура мятно-оранжевого цвета, ноги короткие и кривые, рук целых восемь, из них две огромные, растущие из плеч, и шесть небольшие и тонкие, торчащие из боков. Большие руки оканчиваются чем-то вроде бивней, тонкие – крохотными отверстиями, покрытыми чем-то липким. Голову закрывает природный роговой шлем, из-под которого едва виднеются раскосые тигриные глаза. Из пасти торчат четыре острых изогнутых клыка.
Худенькая девушка небольшого роста. Упакована в серебристо-белую ткань, плотно облегающую все тело, кроме очень бледного лица, к щиколоткам крепятся какие-то приборы, похожие на гипсовые нашлепки. Глаза закрыты белой повязкой из мягкой ткани, из ноздрей выходят трубки, идущие куда-то внутрь костюма, к горлу прикреплено что-то вроде серебристой пуговицы.
Метрового роста робот, имеющий форму правильного конуса. Днище плоское, но вполне успешно передвигается, причем не касаясь пола – между «ногами» и поверхностью остается несколько миллиметров пустого пространства. Все «туловище» усеяно штуковинами, подозрительно напоминающими орудийные дула.
– Конечно, это бессмысленно, – сказал четверорукий робот, – но все же, как твое имя? Откуда ты взялся здесь, в гиперпространстве? И зачем ты вообще существуешь? Можешь ли ты ответить? И не хочешь ли ты покончить с этим тягостным существованием?
Ежов ничего не ответил. Он только пучил глаза, глядя на этот зверинец, и изо всех сил пытался понять – что за чертовщина здесь творится?
– Он мне не н’йавится, – с аристократическим прононсом сообщил «кальмар». – Может быть, йазоб’йать его на донойские ойганы и п’йодать? Или п’йосто отп’йавить в конвейтей на пейейаботку… Кто согласен?
– Ответ. Против, – очень тонким голосом ответил шарообразный робот.
– Да, в разобранном состоянии человек не способен говорить… Хотя стоит ли что-то делать? Все равно это все бессмысленно…
– Да отстрелить ему пару пальцев – живо заговорит! – прорычала припанкованная девица, между делом ударяя Михаила в скулу. Тот насупленно посмотрел на нее, проверяя языком целостность зубов во рту, но возражать не осмелился – в этой компании вооружены были почти все. – Фрида, поджарь ему мозги, посмотрим, что там у него!
– Джиночка, солнышко, не нужно так нервничать, – ласково заговорил старичок. – В конце концов связист здесь я, так и предоставьте работу профессионалу. Нуте-с, дружок, что мы тут имеем?
Дедушка улыбнулся очень доброй улыбкой и радушно усадил Михаила на ближайший стул – двигаться самостоятельно у него сейчас получалось плохо. Детектив чувствовал, что мозги у него уплывают в неизвестном направлении. Сзади встал человек-гора, легонько положив лопатообразные ладони ему на плечи. Ежову это напомнило допрос в Гестапо…
– А… я… – сделал над собой усилие он. – Вы кто, мужики?!
– Очень неправильный вопрос, – цокнул языком старичок. – Мы и так знаем, кто мы такие. А вот кто ты такой, дружок, нам еще только предстоит выяснить. Дельта, будь добр, принеси нашему гостю чего-нибудь попить, а то он что-то туговато соображает.
Четверорукий робот равнодушно нажал на что-то в стене, открыв небольшую нишу, до того остававшуюся незамеченной, и вытащил оттуда высокий цилиндрический стакан с бледно-желтым напитком. Подумав (если только роботы тоже думают), он вытащил еще несколько и роздал их всем присутствующим. Кстати, напитки всем достались разные.
– Совет. Перейдем к делу, – пискнул шарообразный робот.
– Как всегда прав, Ву, – согласился старик, с видом гурмана оценивая свой напиток. – Начнем с того, что представимся. Аарон Лазаревич Койфман, старпом, связист и первый стрелок этого судна. Твоя очередь, дружок.
– Михаил… Ежов, Михаил Петрович, – ошалело представился Михаил. – Мы что, на корабле?
– Корабль «Вурдалак». Звездолет третьего класса. Производство Империи. Пятый штапель.
– Спасибо, спасибо, Тайфун, – прервал робота, покрытого пушками, Койфман. – Именно так, дружок, это космический корабль «Вурдалак». А мы – его экипаж. Хотя и не совсем полный – на твоем месте сейчас должен быть капитан.
– Космический корабль?!! – вконец одурел Ежов.
– В его разуме полное смятение, – прозвенела слепая девушка. – Он ничего не понимает. Он в шоке.
– А мне кашется, он над нами просто исдевается, – хмуро высказал свое мнение ящер. – Я согласен с Дшиной – пришечь ему пятки, шиво саговорит.
– Мабуть, я краще йому вмажу в рыло? – глубоким басом предложил человек-гора. – Я из цего задохлыка усе вытрясу… Куды капитана подевав, гыдота дешевыя?!
Ежов ошарашенно моргал глазами. Его никогда в жизни не называли задохликом. Никто и никогда. Даже Перов, который был все же чуть крупнее. И однако он с глубокой обидой ощущал, что действительно выглядит маленьким и ничтожным по сравнению с этим великаном, говорящем на ломаном украинском.
Ему не было бы так обидно, окажись он тоже инопланетянином, как другие. В конце концов, слон тоже намного сильнее любого человека, но ведь это слон…
– Мишенька, дружок, постарайся прийти в себя и внятно ответь на несколько простых вопросов, – не прекращал улыбаться Койфман. Однако в его глазах начали поблескивать искорки недовольства. – Кто ты такой. Откуда ты взялся. И где наш капитан. Сделай это – и тебя оставят в покое. Даже бить не будут.
– Говорите сами за себя, ребе Аарон, – прорычала Джина, сверля Михаила злобными глазами. – Я его все равно покалечу. Нет – сначала изнасилую, а потом покалечу!
– Елы-палы!.. – отвалилась челюсть Ежова. Этим ему тоже раньше не угрожали.
– Вона така, розмолвит – розбачит, – радостно пробасил гигант. – Йии из десантуры за це и вышибли – за насылувание над командырством. Одынадцять чоловиков. Гарно, що я такий великий – вона зо мною сладыть не може…
– Замечание. Мы отвлекаемся, – пискнул робот с коротким именем VY-37.
– Человек мужского пола, – сообщил робот «Тайфун», все это время изучающий Ежова чем-то вроде коротенькой подзорной трубы, выдвинувшейся из его макушки. – Не капитан.
– Какое умное замечание! – фыркнула Джина. – А то мы без тебя не видим!
– П’йедлагаю наконец-то всем замолчать и выслушать, что нам таки имеет сказать этот индивидуум, – взмахнул щупальцами моллюскообразный инопланетянин.
На Ежова одновременно уставилось двадцать четыре глаза. Ну, если быть скрупулезно точным – двадцать. У огромной медузы, робота «Тайфун» и слепой девушки глаз не было совсем, а на двух других роботов приходилось только по одному глазу. Если, конечно, эти окуляры можно так назвать. Зато дефицит частично восполнял «кальмар» – у него глаз было целых шесть.
Михаил, насколько смог, собрался с мыслями и рассказал все, что только смог вспомнить.
– Из какого, говоришь, ты года? – подозрительно прищурилась Джина.
– Две тысячи пятого…
– Это по какой хронологии?
– Нашей эры… ну, от Рождества Христова.
– Моя знать года, – впервые подал голос низкорослый восьмирукий монстр, закованный в броню. – Моя считать года раз, два, три, получаться семь итого, так? Моя права, так?
– Правильно, Дитирон, – бесстрастно прозвенела слепая девушка. Похоже, за нее говорил тот самый прибор, что висел на горле – рта она не раскрывала. – Ты все верно сосчитал.
Медуза засветилась и по ее коже вновь пошли странные узоры.
– Моя не понимать, – удивился Дитирон. – Как так быть моги?
– Получается, что он из п’йошлого? – издал странный хлюпающий звук «кальмар».
– Тихо, дружочки мои, тише, пожалуйста, – улыбнулся Койфман. – Мишенька, дружок, сейчас не две тысячи пятый год. За иллюминатором семь тысяч сто двенадцатый… от все того же Рождества Христова. Или, если тебя это интересует, десять тысяч восемьсот семьдесят третий от Сотворения Мира.
– Пьять тысяч сто сим рикив разныци, – хохотнул гигант. – От мы и прыйихалы, роспрягайте!
– Совет. Пусть говорит Койфман, – пискнул крохотный робот.
– Спасибо, Ву, – снова улыбнулся старичок. Он всегда улыбался. – Остапчик, малыш, мы все отдаем должное твоим арифметическим способностям, но они могут немного и подождать, как ты думаешь? Фридочка, душенька, Мишенька ведь не привирает нам?
– В его голове нет лжи, – прозвенела слепая девушка. – Он верит в свои слова.
– Итак, у нас здесь пришелец из прошлого, – с явным трудом убрал улыбку с лица старик. – Ну что ж, ну что ж, теоретически это вполне возможно. Не так ли, Ву?
Шарообразный робот выстрелил каким-то тонким лучом, создавая что-то вроде голограммы. Там засветилась куча непонятных знаков.
– Что это? – моргнул Михаил.
Огромная медуза изобразила какие-то узоры:
– [Красная спираль, желто-зеленые полосы, переливающиеся волны].
– Смешная шутка, – печально согласился Дельта. – Очень остроумная. Если только что-то еще может вызывать смех в этом ужасном мире…
– Справка. Перемещение разумных объектов из прошлого было официально зарегистрировано сто сорок два раза, – монотонным голосом сказал VY-37. – В том числе отдельных человеков – пятьдесят четыре, групп – двадцать один, транспортных средств с человеками – восемь, нечеловеков – тридцать шесть, групп нечеловеков – четырнадцать, транспортных средств с нечеловеками – три, смешанных групп – четыре, транспорта со смешанными группами – один.
– Спасибо, спасибо, Ву, – торопливо поднял руку Койфман, прерывая поток белиберды. – Что ж, это ответ на первый и второй вопросы. Перед нами Михаил Ежов, гражданин России двадцать первого века, пока что невыясненным способом перенесшийся в будущее. А вот куда делся капитан – это неизвестно.
– Ну, если я здесь… значит он должен быть там! – предположил Ежов.
– Невозможно. Невозможно. Невозможно, – прогудел «Тайфун».
– Да, это так. Перемещение в прошлое противоречит логике. Все противоречит логике, но это особенно сильно…
– Почему? – удивился Михаил. – Вот же он я – стою перед вами!
– [Белая дуга, желтые круги, очень много бледно-красных треугольников].
– Он прав, – сиплым, даже каким-то… вдавленным голосом сказал шишковатый человек – единственный здесь, кто до сих пор сохранял молчание. – Путешествовать в будущее сравнительно легко. Путешествовать в прошлое совершенно невозможно. Это закон Лейбеля. Прошлого уже нет, как ты туда попадешь? Машину времени пробовали построить сотни раз, сотни цивилизаций, но всякий раз безрезультатно. Путешествия во времени – нонсенс. Безумный бред. Заявляю со всем авторитетом, как один из лучших физиков Муспелля.
– Большое спасибо за справку, дорогой Рудольф, – поблагодарил его Койфман, с опаской поглядывая на самозваного лектора, начавшего как-то странно подергиваться. – Он ответил на твой вопрос, Мишенька?
– Но я же здесь… – упавшим голосом настаивал Ежов, до которого внезапно дошло, что вернуться домой не удастся. Если само существование машины времени так резко отрицается – как он попадет домой, в двадцать первый век? – Семьдесят второй век… Елы-палы…
– Откуда он знать языка? – вдруг насторожился Дитирон. – Моя учить ваша языка много года, но правильна так и не есть говорить. Почему он быстро знать?
– А потрибно спытать! – согласился Остап. – Общечоловический почынался… я не помню, но давно. Як же вин говорит по-нашому без перекладача?
– По-вашему?! – возмутился Михаил. – По-моему, это вы все говорите по-русски… хотя некоторые коряво.
– Справка. Именно так и должно быть, – изрек VY-37.
Все вежливо подождали продолжения, но маленький робот хранил молчание. Однако ему, похоже, решили поверить на слово – все привыкли, что VY-37 никогда не ошибается.
– Пора выходить из гипера, – неожиданно изрекла Фрида. – Если опоздаем, то промахнемся мимо Деметры.
– [Разноцветные пятна, красно-желто-белая клякса, розовая полоса], – стремительно вылетел наружу Сиреневый Бархат.
Остальные тоже устремились куда-то по своим делам. Последней вышла Джина, напоследок смерив Михаила предельно угрожающим взглядом. С ним остались только VY-37, «Тайфун» и, конечно, добренький дедушка Аарон.
– Ну что же, Мишенька, давайте побеседуем с вами наедине, – улыбнулся Койфман. – Вы ведь не возражаете? Понимаете, мне все-таки очень любопытно, куда же это запропастился наш дорогой капитан…

Глава 2
Святослав Степанович Моручи тем временем бился на больничной койке, пытаясь стряхнуть с себя смирительную рубашку.
– Я капитан звездолета «Вурдалак»! – рычал он. – Я дворянин Империи! Я требую вызвать имперского посла! Или хотя бы сообщите на галактосскую базу! Немедленно развяжите меня и верните оружие, я требую! Если среди вас есть лица благородной крови, я вызываю вас на дуэль! Всех разом, сколько бы вас ни было! По очереди или одновременно!
– Необычный бред, я раньше такого не слышала, – поджала губы пожилая женщина в докторском халате. – Валерий Игнатьевич, как ваше мнение?
– Вы говорите на имперском, вы носите имперские имена – как вы можете не быть имперцами?! – возмущенно закричал Святослав.
– Натуральный псих, – скучающе почесал шею молодой лейтенант милиции, который его сюда доставил. – Причем трезвый. Мы его даже в участок везти не стали – сразу к вам. Смотрим – прет по проезжей части этакий амбал и орет какую-то [цензура]…
– Аркадий, здесь же дамы! – возмутился врач.
– А чего я такого сказал? – удивился милиционер. – Мы сначала решили – пьяный или обколотый, но вот фигу… Ну и вот – скрутили мы его, да и привезли к вам. Хорошо, что не сопротивлялся, а то б мы такого бугая и не осилили… Э, доктор, а у него в карманах ничего нету? Что он там про оружие вопил? Вы одежду его пока не унесли?
– Вот, пожалуйста, – поднял костюм врач. Если бы здесь сейчас был Михаил, он сразу бы узнал свою кожанку.
– Кошелек, паспорт, ключи от квартиры, ручка, полиэтиленовый пакет, немножко мелочи… – просмотрел вещи лейтенант. – Оружия нет. Денег в кошельке… две тысячи триста. Небогато… хотя и небедно. Паспорт на имя Михаила Петровича Ежова… только вот лицо на фотографии вроде как другое… хотя похож, похож… А вас как зовут, товарищ псих?
– Святослав Моручи! – гордо, насколько это можно сделать в смирительной рубашке, подбоченился Святослав.
– Не совпадает, – развел руками милиционер. – Тут явно русский, а вы, товарищ… казах, что ли? Или кореец? Фамилия у вас какая-то…
– Я имперец! – гневно крикнул капитан «Вурдалака». – Дайте мне хоть саблю, хоть кинжал, хоть эспантон, хоть боевой серп – и я от тебя мокрого места не оставлю!
– Аркаш, сейчас в мире только одна империя осталась, – подергал милиционера за рукав врач. – Япония. Их императора Акихито зовут, кажется…
– А, ну так бы сразу и говорили! – обрадовался лейтенант Аркадий. – Мать моя женщина, что ж вы мне столько времени мозги [цензура]?!
– Аркадий!
– Все, все, прошу прощения, – прижал ладонь ко рту милиционер. – Японец, значит? Ну правильно, и фамилия японская. Хотя несет все равно какую-то ху… ой, дико пардонирую, Валерий Игнатьевич. Светлана Васильевна, может, вы выйдете? А то я при вас нормально говорить не могу!
– Святослав Степанович, успокойтесь и давайте попробуем все выяснить, – присел на кровать доктор. – Как называется ваша империя?
– Империя! – ожесточенно выплюнул Моручи.
– Но должно же у нее быть какое-то название, – как маленькому, стал объяснять врач. – Ну а как, к примеру, называется столица?
– Столичная планета – Сварог. А город – Нео-Хоккайдо.
– Ну ничего, не переживайте, мы вас вылечим, – вздохнул врач. – Светлана Васильевна, запишите – считает себя инопланетянином. Бывает сплошь и рядом – у нас и сейчас трое таких сидят.
– Что это за примитивная планета? – простонал Святослав, дико вращая глазами. – Почему если я инопланетянин, то сумасшедший?!
– Доктор, а он не прикидывается? – неожиданно заподозрил неладное милиционер. – С чего это у него вдруг чужой паспорт на кармане? Вдруг дурика нам гонит?
– Да нет, не похоже… – задумался врач. – Да вы не волнуйтесь, Аркадий, мы таких симулянтов в момент раскалываем – если что не так, я вам тут же звякну.
– Договорились, – кивнул Аркадий. – А вещи я с собой заберу – вещдоки. Надо этого Ежова пробить – может, обокрали? Кстати, я о нем, кажется, что-то слышал… ну да, точно, он же сыщик частный! Ничего так мужик, путевый… У нас в ментовке когда-то служил, на соседнем участке.
– Думаете, это он у него украл? – погладил подбородок доктор. – А где тогда сам Ежов?
– Выясним, – пообещал лейтенант, глядя на фотографию в паспорте. – М-да, а лица у них все-таки здорово похожи… Тут немного добавить, там немного убавить, и будет прямо близнец… Ну, товарищ псих, готовьтесь. Если выясним, что никакой вы не псих, а просто [цензура] нам мозги, пойдете под суд, как миленький… Капитан Ломакин жуть до чего не любит всяких симуляторов…
– Симулянтов, – автоматически поправила Светлана Васильевна.
– И их тоже, – проявил покладистость Аркадий. – Ну все, доктор, пойду я, меня уже ждут там… Если что – звоните.
– И вы позвоните, если о пациенте что-нибудь узнаете, – попросил врач. – Знаете, проще лечить, когда не вслепую. А то мы только его имя знаем, да и то…
– …может, врет, – закончил за него лейтенант. – Позвоню обязательно.
– Доктор, что это за планета? – тоскливо спросил Святослав, когда милиционер покинул палату.
– Это Земля, Славик, Земля, – ласково погладила его по голове врачиха. – Ты не волнуйся, скоро прилетит ракета и отвезет тебя на твой Марс…
– Хватит надо мной издеваться! – вспылил Моручи. – Какая еще Земля?! Старая?
– Единственная… – вздохнула Светлана Васильевна. – Ты в России, в городе Тверь, сегодня двенадцатое мая…
– Уже тринадцатое, – взглянул на часы доктор. – Час ночи. Между прочим, отбой был уже давным-давно, а мы тут колобродим, пациентов будим… Ну-ка, быстро спать всем! Быстренько, быстренько!
Врачи покинули палату, погасив свет, и Святослав остался один. Хотя не совсем один – все-таки положили его в общую, и кроме него здесь было еще целых семь ненормальных. Двое – тоже в смирительных рубашках, остальные так.
Как только шаги докторов окончательно затихли, с соседней койки спрыгнул плюгавый мужичонка с узким лицом и хитроватыми глазками. На вид лет сорок, неровные вихры, торчащие в разные стороны, трехдневная щетина на правой щеке (левая совершенно гладкая), очень тонкие пальцы, постоянно шевелящиеся, как щупальца осьминога.
Он уселся рядом с Моручи, посмотрел ему в глаза и спросил:
– Слышь, Степаныч, а у тебя правда кукушка уехала, или ты косишь?
– Я нормальный, – огрызнулся Святослав. – Только вот как это доказать? Ну что я за дурак – пять лет в Академии Разведчика, и так глупо маздануться! Сразу должен был понять, что это не серав!
– Вот это последнее я не понял, – глубокомысленно заметил мужичок. – Жалко, блин, я-то думал, будет с кем побакланить. Я тут единственный без кукушки – от ментов прячусь… Два месяца уже. Сам понимаешь, лучше тут, чем на нарах. Меня Колькой зовут, не слышал? Колька-Хорек?
– Не слышал.
– Денисов, Николай Николаич, очень приятно, блин, – пожал сам себе руку Колька-Хорек. Святослав посмотрел на него с подозрением и слегка отодвинулся. – Я тут делаю вид, что думаю, что я как будто бы из стекла. Проще, чем ларек обокрасть: как кто близко подходит, так я сразу говорю: «Осторожно, не разбейте». И все – врачи тупые, не всасывают ни хрена. Нету здесь своего Титанушкина. А ты у нас, значит, марсианин?
– Я со Сварога, – мрачно буркнул Святослав.
– Ну я и говорю, марсианин, – кивнул Денисов. – Тут жить, вообще, можно – хавчик так себе, повара козлы, но к нам тут одна благотворительница ходить любит. Жена одного магната, нефтяника. Дура дурой, и на рожу чисто корова. Зато бананы таскает на халяву. А вот дочка ейная – самый смак, я бы ей так вжарил, блин… Только она за ней следит, как Зюган за партбилетом, курица… А через пару недель выборы будут… куда-то там. В общем, тоже что-нибудь обломится, думаю. Под выборы всегда благотворительность прет, как из параши.
– Николай, ты кто по национальности? – совершенно не слушая, что он там бормочет, спросил Моручи.
– Русский, кто же еще? – пожал плечами Денисов. – Коренной тверяк… или тверец? Не, тверчанин – вот так правильно! А ты откуда? Ну, если только по натуре, без кукушки?
– Имперец… – вздохнул Моручи.
– Да, кукушку надо лечить, – глубокомысленно покивал Николай. – Никогда не угадаешь, в какой момент клюнет.
– Ничего не понимаю, – все сильнее мрачнел Святослав. – Какая еще Россия? Ну какая может быть Россия, если ее нет давно! Откуда она вдруг взялась?!
– Э, Степаныч, ты так не говори, – обиделся Денисов. – Как это – России нет?! Ну е-мое! А это че тогда – хрен собачий? Ты хоть и с кукушкой, а Родину не трожь, е-мое! Россия, блин, уже тыщу лет стоит, и еще столько простоит!
– Россия стала частью Единой Земли еще в 2975 году, – терпеливо объяснил Моручи. – Через сто лет после основания Империи. Историю учить надо, софтер!
– Хе-хе! Хе-хе-хе! – развеселился Николай. – Ну, блин, Степаныч, так ты у нас не просто марсианин? Ты еще и из будущего? Это у тебя перебор, так нельзя. Спалишься. Выбери что-нибудь одно уж.
– Как из бу… Какой сейчас год?!
– Вчера был две тысячи пятый, – задумчиво поглядел в потолок Денисов. – А какой сегодня… да тот же самый, наверное. Чего б ему меняться-то вдруг, а? Ты как думаешь?
– Сейчас семь тысяч сто двенадцатый! – возмутился Святослав. – Должен быть…
– А, ну это ты глубоко провалился, – посочувствовал ему Николай. – Ну ты, Степаныч, не переживай, кукушку тебе подлечат…
Моручи замолчал и мрачно уставился в потолок. Денисов некоторое время смотрел на него, а потом предложил:
– Хошь, развяжу? Только ты не буйствуй сильно, а то мне за тебя всыпют…
Святослав молча повернулся к нему спиной, протягивая руки. Николай деловито распутал узлы, и хлопнул пришельца по могучей спине:
– Готово, Степаныч, как новенький! А ты не переживай – подлечишься, и все нормально у тебя будет. Хошь, я тебя охранником в ювелирку устрою? У меня там братан двоюродный директорствует. Во такой мужик – это он меня от тюряги отмазал!
– Да какая еще ювелирка?! – схватился за голову Моручи. – У меня там корабль, экипаж, а я здесь! У меня ценный груз – мне срочно нужно на Деметру!
– А че за груз? – заинтересовался Денисов.
– Лекарства. Редкие. Ценные.
– «Белый», что ли? – прищурился Николай. – А на хрен тебе на Деметру – «белый» и тут неплохо расходится… У тебя его много?.. или это опять кукушка?
– Мориалин, хатара осто лауака! – застонал Моручи. – Ничего не понимаю – как я могу быть в прошлом?! Это же закон Лейбеля… Во имя Аллаха, как?!
– Ты еще и мусульманин, что ли? – зевнул Николай. – А кто такой Лейбель? Лейбница знаю, а Лейбеля нет. Ты на рожу мою не смотри – у меня почти половинка высшего за плечами. Думаешь, так легко психом прикидываться? Не, Степаныч, тут целая наука, блин…
– Все имперцы – мусульмане, – хмуро ответил Святослав. – Мусульмане-хеббриды. Ла-иллаха-илла-алла!
– А это че за хрень такая?
– Сейчас как засвечу в глаз, так узнаешь, что за хрень, – буркнул Моручи.
– Извините, ваше высочество, мы люди темные, необразованные, – издевательски поклонился Денисов. – Давай-давай, блин, свети, живо опять в рубашку закатают! Я тут, понимаешь, его развязываю, а он, как последняя падла, меня за всякую хрень бить собирается! У тебя, блин, совесть есть?!
– Извини, – протянул руку Святослав. – Руку на дружбу!
– Идет! – пожал ему руку Николай. – Ты, Степаныч, хоть и с кукушкой, а мужик правильный! А правда – че это за хергиды такие?
– Хеббриды! Основные положения, как у суннитов, но жену можно иметь только одну, салат необязателен, а хадж… ну, хадж все отменили…
– Насчет жены я понял. А салат тут при чем? – наморщил лоб Денисов. – Я думал, вы только свинину не жрете?
– Салат – это ежедневное пятикратное совершение молитвы, – терпеливо объяснил Святослав. – Нам, хеббридам, это не обязательно – мы считаем, что Аллах нас и так слышит, без стуканья башкой в пол.
– А хадж-то че отменили, блин? Мекку, что ль, взорвали? – хихикнул действительно довольно начитанный Денисов.
– Взорвали… – вздохнул Моручи. – На месте Мекки уже больше ста лет ядерная пустыня – с тех пор, как триадцы воевали со Старой Землей… Святотатцы… Они и Иерусалим разбомбили, и Константинополь…
– Стамбул?
– До 2572 года – Стамбул. После – опять Константинополь, – пожал плечами Моручи. – У нас и других отличий много – наша вера, хеббридская, самая правильная.
– Ишь как… – понимающе закивал Денисов. – Ну ладно, харэ уже меня своей кукушкой грузить. Давай я лучше тебе про аборигенов расскажу, а то еще лопухнешься… Вон, видишь, те, что в рубашках? Ты их не развязывай, даже если будут просить, они буйные. Горец еще так-сяк, только башкой о стены бьется, а Кук и укусить может.
– Почему горец? – не понял Святослав.
– Да это у него кликуха – Горец. У него такая кукушка, как будто ему уже пятьсот лет.
– А на самом деле сколько? – стало интересно Моручи.
– Да хрен его знает – у него никаких документов нету, блин… На вид как тебе – лет тридцать…
– Мне сорок девять, – поправил его Святослав.
– Е-мое, гонишь, Степаныч! Хорошо сохранился! – позавидовал Николай. – Я б тебе столько не дал…
– В Империи средняя продолжительность жизни сто пятьдесят лет, – встал с койки Моручи. Он прошелся по палате, разминая мышцы – скрутили его туговато. – Я еще полста лет таким же буду, а потом уж стареть начну…
– А. Ну, флаг тебе в руки, – потерял интерес Денисов, решив, что это часть галлюцинаций его нового соседа. – Ну, в общем, насчет Горца ты понял. А Кука не развязывай – покусает! Он еще при совках какую-то брошюрку написал, про этого капитана, у него кукушка и уехала – вообразил себя Куком. Но переклинило его капитально – хочет отомстить тем, кто его съел. Аналогичным образом, блин! Видал дурика?
– Понятно, – кивнул Моручи. – А остальные?
– Так, мелкота всякая… Вон Жека-Паровоз – этот машинистом был. Эй, Жека, к Бологому подъезжаем!
Маленький седоватый псих моментально проснулся, вскочил и начал громко пыхтеть, подражая тормозящему паровозу.
– Сейчас к станции подъедет – успокоится, – с удовольствием наблюдал за ним Денисов. – Рядом с ним Володька-Химик. Этот так – почти нормальный. Только ты его по химическим темам ниче не спрашивай, а то начнет грузить часа на два… Он раньше учителем был. Толстый – Леха-Строитель, он все время в уголочке сидит, домики из кубиков строит. Студент, блин, с архитектурного. Вон тот, с усами – Василий Иванович, его по натуре так зовут. Воображает себя Чапаевым…
– А кто такой Чапаев? – не подумав, ляпнул Моручи.
– Либо у тебя кукушка уехала очень далеко, либо ты нерусский, – ничуть не удивился Денисов. – Ты правда, что ль, японец?
– Я имперец.
– Знаем, выучили, – весело хлопнул его по плечу Николай. – Ладно тебе дуться, Степаныч, ты мне лучше расскажи, че у нас в будущем будет. Как твоя кукушка думает – кто у нас следующий президент? Хотя это и так все знают…
– Я не помню, – поморщился Моручи. – Вот ты можешь мне перечислить… ну, скажем, египетских фараонов? А вы для меня такая же древность!
– Я из фараонов только Нефертити помню… и Хеопса еще, он пирамиду построил, – глубокомысленно сообщил Денисов. – А, да, еще Тутанхамон был… и Клеопатра! Блин, Клеопатру чуть не забыл… Ну а че помнишь? Ну давай, скажи че-нибудь интересное, повесели лекторат, блин!
Святослав крепко задумался, припоминая курс древней истории, изучаемый в средней школе. Увы, историей он никогда особо не интересовался, поэтому вспомнить сумел немного. Впрочем, это «немного» все равно было больше, чем знает средний землянин – в Империи очень хорошая система образования, одна из лучших в Галактике. Поэтому все самые основные даты он помнил.
– В 1961 году человек впервые…
– Гагарина вспомнил! – развеселился Николай. – Нашел свежую новость, блин! Это ж давно было – ты про будущее рассказывай!
– В первой половине двадцать первого века… – с трудом вспомнил Моручи, – …человек впервые ступил на поверхность Марса. В 2042 году.
– Ну надо же… – сделал вид, что удивился, Денисов. – Ну тогда тебя скоро выпустят – убедятся, что не гонишь, и сразу выпустят. Сорок лет подождешь? Ой, блин, даже не сорок – тридцать семь! Совсем фигня!
– Не юродствуй, – холодно посмотрел на него Моручи. – Еще я помню, что в начале двадцать первого века на земле жил один мегаломаньяк – из-за него чуть не погиб весь мир. Что-то там с программой, из-за которой взбунтовались все информы… компьютеры, по-вашему. Да, точно, его еще казнили через четвертование – американский президент лично распорядился, и все одобрили. Я про это фильм смотрел, исторический…
– Надо же… А как звать? Маньяка, а не президента, конечно…
– Билл Гейтс… а ты чего смеешься?!
– Да ниче, ниче… – утер выступившие слезы Денисов. – Давай, трепись дальше, блин, становится интересно. Че там у нас еще прикольного будет? Только лучше про космос рассказывай, а не про маньяков.
– Э-э-э… В 2079 построят первую постоянную базу на Луне. В 2109 – первую базу на Марсе. В 2182 году построят первый город на Луне, и в том же году – на Марсе. В 2184 году – первый контакт с инопланетянами. 2204 – испытание первого звездолета.
– Степаныч, а ты ниче не путаешь? – хихикнул Николай. – Это как же это люди на Марс-то, блин, летали до звездолетов?
– Звездолет – это космический корабль, способный к межзвездному полету, – угрюмо объяснил прописную истину Моручи. – 2223 год – первое инопланетное посольство на Земле. 2263-2265 – первая война Луны за независимость. Провалившаяся. 2282-2283 – вторая война Луны за независимость. Удачная. 2298 – независимость получает Марс. 2328 – первая база на поверхности газового гиганта. Юпитера. 2339 – первая колония на другой звезде. На… я не знаю, как она называется у вас. Планету назвали Зевсом. Кстати, именно после этого пошла мода называть планеты всякими мифологическими словами…
– Не, Степаныч, ты не прав, эта мода раньше началась, – не согласился Денисов. – Марс, по-твоему, хрен собачий?
– В 2372-2376 – война за астероиды. 2378 – начало Великого Передела Солнечной Системы. Все планеты разграничили, даже Марс разделился на два государства. 2389 – начало Войн за Независимость. К 2395 году независимость получили все планеты, кроме газовых гигантов – там все равно никто не жил. Их решили оставить нейтральной территорией.
– Как сейчас Антарктида?
– Антарктиду еще в 2083 году разделили между Австралией, Аргентиной, США и Россией. 2415-2420 год – Первая Космическая война. 2475-2476 – Вторая Космическая война. 2508-2514 – Третья Космическая война. В 2536 году всю Солнечную Систему окончательно разделили на двадцать два государства – время независимых планет осталось в прошлом. Каждую планету разделили между странами по-честному, и астероиды тоже, и спутники. Названия стран перечислять?
– Ну, блин, если не упаришься, – становился все серьезнее Николай. Ему казалось странным, что этот ненормальный выстроил такую складную систему, и до сих пор нигде не сбился. Обычно психи хоть где-нибудь, да прокалываются. Поэтому он решил пытаться подловить Моручи до последнего – может, фантазия все-таки откажет?
– Североамериканские Штаты – туда вошли США и Канада. Латиния – Мексика, Центральная Америка и Вест-Индия. Бразилия – Бразилия и Уругвай. Аргентина – Аргентина, Парагвай и Чили. Грит-Колумбия – остальные страны Южной Америки. Австралия – Австралия, Новая Зеландия и часть островов. Сахара – все страны пустыни Сахара. Нигер-Эфиопия – Нигерия, Эфиопия, Сомали, Камерун, Судан, Центральноафриканская республика, Габон и обе Конго. Южная Африка – все, что южнее Нигер-Эфиопии. Свободная Африка – все, что западнее Нигер-Эфиопии и южнее Сахары. Индокитай – страны полуострова, Индонезия, Филиппины и оставшиеся острова. Индия – Индия, Пакистан, Непал, Бангладеш. Аравия – Аравийский полуостров, Иран, Ирак, Сирия. Греко-Турция – Греция, Турция, Кипр, Албания, Югославия. Испания – Испания и Португалия. Франция – Франция, Бельгия, Нидерланды. Германия – Германия, Швейцария, Австрия, Венгрия. Италия – сама по себе, и ненадолго. Великобритания – Великобритания и Ирландия. Скандинавия – Дания, Швеция, Норвегия, Исландия, Литва, Латвия, Эстония. Япония – Япония, Корея, Китай. Россия – Россия, Украина, Белоруссия, Финляндия, Польша, Чехия, Словакия, Румыния, Болгария, Кавказ, Средняя Азия, Афганистан, Монголия. Ну и Израиль еще, но у них за пределами Земли территорий не было, пока Шеол не открыли.
– А Евросоюз как же? – удивился Денисов, порядком ошалевший от такого длиннющего списка без единой запинки. – Распался, что ли?
– Еще в середине двадцать первого века. Точную дату не помню. 2569 год – начало Эпохи Колонизации. 2600 – американцы и латиняне закладывают колонию Деметра. 2622 – россияне и японцы закладывают колонию Сварог. 2675 – германцы и французы закладывают колонию Зигфрид. 2721 – последняя звездная колония, сто двадцатая по счету. После этого года земляне больше не смогли занять ни одной свободной системы – дальше начались территории ксенов. 2732 год – новые войны за независимость, теперь среди звездных колоний. С этого момента уже идет история Империи – в 2739 году планета Сварог отвоевала независимость. Только сначала у нас там была демократия. В 2865 году Сварог стал империей и сменил название. Мы единственная империя среди человеческих миров, потому и называемся очень просто – Империя. В течение следующих ста пятидесяти лет к нам примкнули еще двадцать одна планетная система – Йормунганд, Аластор, Тифон…
– Да не надо, не перечисляй, задолбал уже со своими списками! – взмолился Николай. – Верю на слово! Слышь, Степаныч, ну ты, блин, даешь стране угля… Может, ты правда откуда-то оттуда?.. Я б так симулировать не смог!
– В 2975 году началось объединение Солнечной Системы, – уже не мог остановиться разогнавшийся Моручи. – В первый же год восемнадцать стран объединились в Единую Землю. В 2977 году к союзу присоединилась Латиния, в 2980 Австралия, а в 2984 сдался и Израиль. С этого момента Солнечную Систему стали называть Старой Землей. А наша Империя за четыре тысячи лет изменилась не сильно – у нас по-прежнему двадцать две системы, та же форма правления, та же конституция. Наука, конечно, на месте не стояла, императорские династии несколько раз сменялись, войны были, перевороты были, все было…
– Все, все, все, сдаюсь, блин! – поднял руки Денисов. – Ладно, Степаныч, признаю: кукушка у тебя улетела конкретно. Или ты и правда не врешь, или по тебе диссертацию писать можно – с такой кукушкой…
– Ты мне веришь? – прямо спросил Святослав.
– Нет. Но сомневаться немножко уже начал. Вот если б ты доказал как-нибудь… Ты, случайно, какой-нибудь хреновины с собой не прихватил? Лазер-шмазер там, или еще че… Ты вообще тут откуда взялся-то?
– Я сам не знаю, как я тут оказался, – мотнул головой Моручи. – Был у себя в каюте, а теперь здесь… неизвестно где… в каком-то месте, очень похожем на прошлое. Но это не может быть прошлое – закон Лейбеля же!
– Достал со своим Ебелем, блин… Ну а еще как-нибудь доказать можешь? Может, ты умеешь че-нибудь этакое… интересное?
– Я пять лет учился в Академии Разведчика, еще пять – в Академии Офицера… – задумался Моручи. – Умею драться холодным и стрелковым оружием, владею рукопашным боем… А хочешь, я эту кровать сломаю?
– Ну это не аргумент, это любой качок может, – философски заметил Денисов. – Блин, а в будущем разве осталось холодное оружие? Типа финки?.. А как же лазеры-шмазеры?
– Конечно, осталось! – возмутился Святослав. – Дальний бой не всегда эффективен, часто удобнее драться вручную. Есть виброоружие, есть электрооружие, есть лазерное, есть мономолекуляры, есть шоковое, есть со встроенным ИРом… да всего не перечислишь!
– Охренеть можно, – зевнул Николай. – Ну ладно, вот найдем тебе какую-нибудь пукалку, покажешь, как ты стрелять умеешь.
– Еще я немножко учился на ментата… но я только два уровня закончил.
– А это че за зверь такой?
– Уровень? – удивился Моручи. – Ну, это то же самое, что класс или курс…
– Степаныч, ну че ты тупишь, в натуре? Не уровень, а это, на «м»… мандат, что ли?
– Ментат! У вас что, ментатов нет? – с искренним удивлением спросил Святослав. – Ментат – это человек, способный своим разумом управлять энергетическими, пси- и биополями и воздействовать на материю.
– Че? – безуспешно попытался понять Николай. – Блин, Степаныч, объясни подоходчивее!
– В древности ментатов называли магами, чародеями, волшебниками… – попытался объяснить подоходчивее Святослав. – Ну вот, смотри…
Он положил подушку на край кровати, уставился на нее, резко дернул ладонью, и она сама собой отлетела к стене. Рот Денисова начал медленно раскрываться.
– Но я почти ничего не умею, – виновато признался Моручи. – Основы телекинеза, шоковая психокоррекция, начала технотренинга… Только самое элементарное. Если бы я был полноценным мастер-ментатом, я бы эту больницу обрушил к шайтану… Эх, поленился учиться – слишком долго показалось…
– Степаныч… Степаныч… блин, Святослав Степанович… капитан… – сглотнул Денисов. – Ты че, блин… это… ты не псих, что ли?! Е-мое, ты правда это… блин! Не, ну блин, и все тут!
– Ты чего? – подозрительно посмотрел на него Святослав. – Что такого странного в ментате?
– Е-мое, блин, Степаныч, с этого начинать надо было! – возмутился Николай. – Слышь, ты это, ты главное – никому больше не показывай, какую ты хрень умеешь, а то начнут на тебе опыты ставить! Не, ну е-мое, блин, в натуре пришелец… из будущего! Е-мое, а так на кукушку похоже… Слушай, вот это, с подушкой, это че было? Ты там че-то говорил… какое-то био, какое-то техно… Я не понял ни хрена – ты поясни, а?..
– С подушкой – это телекинез, – объяснил Моручи. – Я владею только самыми основами – могу притянуть предмет к себе, или, наоборот, оттолкнуть.
– А остальное – это че?
– Могу парализовать человека минут на пять, – пожал плечами Святослав. – Но только одного за раз – больше не осилю. Еще немножко умею управлять сложными приборами… вон, видишь, часы висят?
Над дверью висели электронные часы. Работали они очень плохо – постоянно моргали. Моручи уставился на них, наморщил лоб, и цифры начали стремительно сменять друг друга. Продолжалось это секунд десять, а потом часы зашипели, из них посыпались искры и показалась струйка дыма.
– Вот так всегда… – вздохнул Святослав. – Не умею я – все время ломается…
– Слышь, капитан, а ты и сигнализацию в банке так сможешь закоротить? – мгновенно заинтересовался Николай.
– Мне нужно вернуться обратно, – твердо заявил Моручи. – На «Вурдалак». Я же капитан, в конце концов! И ты мне в этом поможешь.

Глава 3
– Подходим к орбите Персефоны, – сипло сказал человекоящер, опуская небольшой рычаг. – Дершитесь, человеки, будет трясти…
– Прибедняется старик, – улыбнулся Койфман. – Косколито в свое время был одним из лучших пилотов – он еще ни одного корабля не разбил…
На капитанском мостике присутствовали восемь членов экипажа плюс Михаил. Не хватало шишковатого Рудольфа, робота Дельты, Сиреневого Бархата и Остапа. Ящер Косколито и стервозная Джина сидели в пилотских креслах – один вел «Вурдалака», а вторая делала вид, что помогает. Фрида восседала в небольшом креслице рядом с полупрозрачным переливающимся кубом – таким образом она управляла движением в гиперпространстве. VY-37 тихонько попискивал рядом с приборной панелью, светя туда своим лучом – считывал информацию из эфира. Койфман сидел за панелью связиста – он только что закончил переговоры с планетой, получив разрешение на посадку и координаты выделенного причала.
Остальные присутствовали просто так, как зрители.
В самом центре главного корабельного помещения мозолило глаза удобное кресло на небольшом возвышении. В левом подлокотнике информ, в правом – максимально компактная панель управления. В нем никто не сидел – это было личное кресло капитана. Сейчас, когда оно пустовало, весь мостик выглядел как-то сиротливо…
– Система Деметры – местечко безопасное, – объяснил Койфман. – А вот в других местах всякое случается – и пираты, и сатрапы, и хищники космические… Вот тогда мы с Тайфуном садимся на амбразуры… И Остап тоже – он на ракетнице дежурит, а мы на лазерах. Между прочим, Мишенька, а что это у тебя за царапина?
– Да так, ерунда, – спрятал руку Ежов. Не признаваться же, что оцарапался о перстень Александра Максимовича?
– Ерунда не ерунда, а к Остапу ты с этой ерундой близко не подходи, – возразил Койфман. – Ты вот думаешь, он родился таким огромным? Нет, дружок, он гладиатором был, на Золотом Кольце, в астероидах. А этих гладиаторов специальными лекарствами пичкают – для мышечного роста. Только у них всегда побочные эффекты есть – кто стареет быстро, у кого просто башню сворачивает… Деменция – так почти обязательно. А Остап у нас легко отделался – у него всего лишь бладерия… это болезнь такая, – пояснил старик. – Запаха крови не выносит – дуреет, крушить начинает все направо и налево. Берсерк, если по-простому. Его только на то и хватает, чтобы своих от чужих отличать – знакомое лицо не тронет. Он, правда, фильтры специальные в ноздрях таскает, но они не всегда помогают, так что ты, на всякий случай, постарайся, чтобы он тебя побыстрее запомнил…
– Да вы все тут… странные… – поежился Михаил. – Пришельцы, роботы… Корабль уродов!
– Ты, Мишенька, так не говори, это невежливо, – упрекнул его Койфман. – Мы хоть и странные, а только у нас любой тебя в крыжаний хвост согнет…
– И вы? – усмехнулся Ежов, смерив снисходительным взглядом плюгавого старичка.
– Э, Мишенька, внешность-то, она обманчива, – улыбнулся Койфман. – Я хоть и раввин…
– Раввин?! – поразился Михаил.
– Бывший, – спокойно ответил старик. – Военный раввин – капеллан по научному. До старшего лейтенанта дослужился, между прочим… Больше капелланам не присваивают.
– Ну и что, я тоже старший лейтенант. Я тоже в армии служил…
– А потом дезертировал, – даже не пытаясь слушать, продолжал Койфман. – Я ведь, Мишенька, родом со Святой Земли… только это теперь ее так называют, а раньше планета звалась короче – Шеол. И правильно звалась – Шеол и есть Шеол. Размером с Марс, воздуха мало, жарко, как в настоящем Шеоле… Мы ее, конечно, терраформировали, слегка подправили, но там все равно жить плохо… А лет так сорок назад у нас теократы к власти пришли. Представляешь, что удумали – армию распустили! Мы, говорят, избранный народ, нас Бог защитит… Ну я и эмигрировал почти сразу же. А что мне было еще делать? Я же капелланом был. Раввин-офицер, десять боевых вылетов. Я, Мишенька, и хокер, и снайпер, и много чего еще…
– А хокер – это что?
– Бой рукопашный – хокина. У нас придумали, на Святой Земле! – похвастался Койфман. – Ты, Мишенька, не смотри, что мне сто двадцать лет…
– Сколько-сколько?! – снова вылупился Ежов.
– Так сейчас никто меньше ста тридцати не живет, – удивился старик. – Имперцы, вон, рекордсмены – сто пятьдесят минимум. Они там все на спорте помешанные, культ здорового тела… Тебе сколько лет?
– Тридцать четыре…
– Вот, а выглядишь старше, чем капитан! А ему пятьдесят скоро стукнет! Вон, Джину видишь? Ей сорок пять. Дашь ей столько?
– Не дам… – покачал головой Михаил – латексная красотка выглядела от силы на тридцать.

Отзывы

Отзывов пока нет.

Будьте первым, кто оставил отзыв на “Экипаж”

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *